Общая информация:
Автор: Гваделупа Альварес
Для цитаты: Альварес Г. Метафора различия // Лакан-Паук. Специальный выпуск по материалам конференции Перелётных Птиц 18-19 февраля 2023. 2023. С. 33-40.
Перевод: Александр Абрамов и Арсений Максимов
Текст статьи в формате pdf:
Текст:
На единственной встрече семинара Имена Отца, 20 ноября 1963 года Лакан говорит в начале: «мне не удастся объяснить вам причину этого множественного числа«.1 Но он дает некоторые подсказки: он указывает на ряд предыдущих встреч, где он снова разрабатывал свой дискурс о функции Имени Отца, отцовской метафоре и имени собственном.
На встрече 15 января 1958 г. во время Cеминара Образования бессознательного Лакан утверждает, что «именно на уровне Другого удобно приблизиться к функции Имени Отца«.2
Фундаментальная функция Имени Отца — посредничество между субъектом и Желанием Матери, Желанием Другого. Вот почему метафора, производя новое значение для субъекта, не является жертвенной отдачей Требованию Другого. Это инструмент для того, чтобы практиковать структуру, чтобы заменить прописную A строчной a. Большое различие, то, которое устанавливает означающее, посредством метафоры проливает свет на малое различие, букву: объект а.
Таким образом, это вопрос различия. И для начала я дам свой комментарий к лекции Леви-Стросса Раса и история3. Он задается вопросом, что делать с расистскими предрассудками. И первое, что он утверждает, это то, что о себе заявляет вопрос — на который необходимо ответить — о разнообразии культур. Вы не можете решить проблему расизма, отрицая его. Необходимо учитывать различия, это единственный путь, который не ведет ни к сегрегации, ни к истреблению.
Заранее предлагаю ответ: может ли быть так, что человеческие общества характеризуются определенной оптимальной степенью разнообразия, за пределы которой они не знают, как выйти, но и от которой они не могут безопасно отказаться?
Это напоминает нам о том, что понятие разнообразия не следует воспринимать статично, подобно инертной выборке или устаревшему каталогу. Разнообразие человеческих культур является следствием не их изоляции, а скорее их отношений между собой, которые порождают новые связи и соединения.
Но он предупреждает нас, что различие обычно воспринимается людьми как повод для разногласия, а не как феномен, являющийся результатом прямого или косвенного обмена. Отрицание различия и культурный релятивизм, который разделяет гомогенную глобализированную массу, — обе эти позиции направлены на то, чтобы уничтожать различия, ставя нас между молотом и наковальней, ведя тупиковой дорогой.
Это та же самая ситуация, которую Барбара Кассен описывает в своей книге Восхваление перевода4. Постулируя перевод как политический жест — перевод для языков то же, что политика для людей, — она предупреждает нас: ни Сцилла всего-на-английском, globish — неологизм, сгущающий глобальное (global) и английский (english), — ни Харибда онтологических национализмов. Потому что globish — это не английский язык, как один среди многих языков. Это современный desesperanto5, у которого нет ни авторов, ни написанных на нем трудов, вынужденный предлагать ключевые слова, препятствующие пониманию, чтению. А с другой стороны, онтологический национализм, размахивающий своей убогой метафорой: варварство на месте различия.
В постулате, отображающем ее позицию, сказано: есть языки. Она говорит: я никогда не сталкивался с языком, я сталкивалась только с языками.
«Язык, как один среди многих, отличается от других и имеет сингулярность, которая заключается в его экивоках, многообразие языков можно уловить в тех синтомах, которыми являются семантические и синтаксические омонимы. Эти несоответствия, эти путаницы, эти смысловые ауры, которые затрудняют перевод и которые я называю непереводимыми (не в том смысле, что это то, что не переводится, а в смысле того, что не перестает не переводиться), являются отпечатками пальцев языков».6 И она задается вопросом: Радикальное зло или состояние разнообразия?
В завершении: новая каллиграфия, говорящее письмо.
Франсуа Чен в своей книге Диалог рассказывает о последствиях одной трансформации: он, чей родной язык — китайский, принял решение писать стихи на французском.
Процитирую его слова, потому что он лучше кого бы то ни было объясняет это:
«Полностью погрузившись во французский язык, я был вынужден вырвать из себя то, что составляло мое прошлое, и совершить огромный скачок, заключающийся в переходе от идеографического письма к фонетическому. Этот разрыв и эта дистанция не только не заставили мне заблудиться в пути, но даже позволили мне снова пустить корни […], так как посредством этого нового языка я дал вещам новые имена, по-новому понял мое собственное существование. […] Обитая в другом языке, без прекращения внутреннего диалога, человек, в котором сосуществуют смешанные подземные воды, обладает привилегией постоянно быть самим собой и кем-то другим».7
![](https://cp19760-wordpress-p13we.tw1.ru/wp-content/uploads/2023/12/Снимок-экрана-715.png)
Он записывает свой опыт новым иероглифом:
«Это два символа, которые соответственно означают
китайский: 汉
и французский: 法
но объединены в одну фигуру. Эта комбинация стала возможной благодаря тому, что по счастливой случайности два иероглифа имеют один и тот же ключ, а именно воду, образованный тремя стоящими друг над другом точками, расположенными слева от каждого символа:
氵
Почему водяной ключ? Иероглиф, обозначающий китайский язык и произносимый как han, изначально был названием реки. Что касается иероглифа, который произносится как fa и который был выбран для обозначения французского языка, он означает закон; потому что, согласно представлениям древних, текущая живая вода воплощает в себе закон жизни. В рассматриваемом иероглифе мы видим, что два наложенных друг на друга китайско-французских символа имеют один и тот же ключ. Соединенные таким образом, они идеально символизируют, записывают человека смешанных подземных вод. […] с левой стороны — три точки, образующие структуру, похожую на созвездие; справа вверху две переплетенные косые линии, а внизу горизонтальные черты с пересечениями по вертикали. Все вместе образует говорящую фигуру, письмо, чья конечная точка, внизу справа, как будто продлевает эхо».
Эта метафора стала возможной, как указывает Чен, благодаря счастливой случайности: оба иероглифа — китайский и французский — имеют один и тот же ключ — воду.
В последнем предложении Метафоры субъекта Лакан подчеркивает:
«единственное абсолютное утверждение было сказано тем, кто имел на это право;
а именно: ни один бросок игральных костей означающего
никогда не отменит случайность,
по той причине, добавим от себя,
что нет никакого случая вне обусловленности языком,
в каком бы аспекте мы его ни рассматривали,
будь то в качестве автоматизма или встречи«.8
- Lacan, J. Introducción a los Nombres del Padre. Ed. Paidós, Buenos Aires, 2005, p. 68. ↩︎
- Lacan, J. El Seminario. Las formaciones del Inconsciente. Ed. Paidós. Buenos Aires, 2007, p. 183. ↩︎
- В 1971 году Леви-Стросс был приглашен ЮНЕСКО выступить на конференции, проводившейся в рамках Международного года действий против расизма и расовой дискриминации. Текст конференции доступен по адресу: https://www.academia.edu/6958966/Claude_Lévi_Strauss_R AZA_E_HISTORIA
Также стоит добавить в качестве важной ссылки для тех, кто интересуется этой дискуссией, статью «Раса, история и культура», которую тот же автор написал в 1996 году для журнала El Correo, издаваемого ЮНЕСКО и доступного по адресу: https://unesdoc.unesco.org/ark:/48223/pf0000124766_spa ↩︎ - Cassin, B. Elogio de la traducción, Ed. El cuenco de plata, Buenos Aires, 2019. ↩︎
- Игра слов между эсперанто (esperanto), якобы универсальный языком, и отчаявшийся (desperando): лишенный надежды. ↩︎
- Cassin, B. Elogio…, p. 21. ↩︎
- Cheng, F. El diálogo. Ed. PRE — TEXTOS, Valencia, 2013, p. 78 ↩︎
- Lacan, J. La metáfora del sujeto en Escritos 2. Ed. Siglo XXI, Buenos Aires, 2002, p. 870. ↩︎